Саякбаев Н.А.
соискатель университета "Туран"

ПРЕДСТАВИТЕЛЬСТВО в гражданском праве 
И СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ 

I. В общественных отношениях часто наблюдаются такие, когда одно лицо А действует в продолжение действий другого лица Б и в его интересах. Например, осуществление лицом А тех или иных услуг, изготовление материалов и деталей для другого производителя (Б) и другое. Здесь везде мы можем видеть, что действия лица А имеют спрос и осуществляются в силу того, что они затребованы интересами лица Б. Одним из признаков всякого соучастия вообще, является то, что  здесь осуществляется совместное действие, результатом которого будет один конечный результат. Этот конечный результат является целью для лица Б, с кем соучаствует лицо А. То есть в соучастии мы можем наблюдать причинно-следственную связь между действием соучастника и целью того, с кем соучаствуют. Действия соучастника являются необходимым условием для достижения этой цели. И значит, если мы предполагаем, что достижение своей цели  в интересах того, с кем соучаствуют (Б), тогда такое соучастие всегда полезно для Б и соответствует его интересам. Среди соучастия можно видеть такое, когда А, действуя, может даже и не знать о том, что его действия совпадают с интересом Б. И также такое, когда лицо А направленно действует в интересах, главным образом лица Б, здесь соучастие первого осуществляется с умыслом. Но в принципе и в тех и в других случаях лицо А может действовать одновременно и в своих и в чужих интересах.
В юридической литературе рассматривают такое соучастие, которое имеет интерес с точки зрения права. Здесь, в частности, различается и фактическое соучастие, и юридическое соучастие. Например, Н.О. Нерсесов в качестве примеров фактического и юридического соучастия приводил такие. “Различные виды фактического соучастия можно подвести под следующие главные формы:
1)	Соучастие для заключения юридической сделки, проявляющееся в виде совета или внешнего формулирования данной сделки (словесно или письменно). Самая сделка возникает лишь после объявления воли принципала в надлежащей форме...
2)	Соучастие для исполнения заключенной уже юридической сделки. Оно проявляется обыкновенно в виде совершения различных чисто фактических слуг, согласно воле принципала. Под эту категорию можно подвести действие лица, вручающего вещь его приобретателю по поручению отчуждающего…
3)	Соучастие для надлежащего выражения во вне воли принципала. К таким соучастникам принадлежат: переводчик,… сюда относится деятельность почтовых, телеграфных учреждений и вообще посыльных…”.
“Различные виды юридического соучастия – также считал Н.О. Нерсесов - можно подвести под следующие формы: 1) согласие некоторых лиц, требуемое законом при совершении юридических актов другими, например, согласие попечителя на заключение несовершеннолетним некоторых сделок…  2) Согласие кого-либо на распоряжение учиненное другим в его имущественной сфере, например, согласие собственника на отчуждение или обременение принадлежащей ему вещи. Сюда же можно отнести согласие лица, от благоусмотрения которого поставлено в зависимость определение тои или другой существенной части сделки… 3) Необходимое присутствие некоторых лиц при совершении сделки, например свидетелей, участие которых составляет essentialia negotii, а не средство доказательства; присутствие судьи или нотариуса, дающих форму сделке, без которого она не имела бы никакого юридического значения”.	
При этом можно наблюдать, что Н.О. Нерсесовым (еще в 1878 году) соучастие в сделке вообще подразделяется по различным признакам: 
первый случай – где, в одном случае, деятельность соучастника при заключении юридической сделки составляет выражение воли не самого соучастника, а настоящего субъекта сделки и, в другом случае, соответственно, деятельность соучастника составляет выражение воли самого соучастника. Различия нунция и представителя, где первому поручено выполнить такие действия, которые точно определены. А второму, в отличие от первого, поручено выполнить действия, в которых он сам может принимать те или иные решения (например, купить на рынке товар, выбрав его по качеству); 
второй случай – также, по признакам, где юридические соучастники “не заключают сами сделки, а только принимают в ней участие, без которого она не может быть признана действительной, между тем второй (представитель – Н.С.) сам заключает сделку: он совершает все те юридические действия, которые необходимы для возникновения данного правового акта. Как юридический соучастник, так и представитель по характеру своей деятельности выражают свою собственную волю, а не передают объявления чужой воли; но воля представителя одна является решающей в вопросе о возникновении сделки, воля же юридического соучастника выступает как дополняющая, по предписанию закона, волю другого лица, настоящего контрагента”; 
третий случай – кроме того, Н.О. Нерсесов четко разделял понятия представительства и поручения. “Поручение есть такое договорное соглашение, в силу которого одна сторона принимает на себя обязанность совершать юридические действия для другой, т.е. за ее счет, но от своего собственного имени. Между тем представитель имеет полномочие обязывать или управомочивать своими сделками принципала. Поручение направлено исключительно на внутреннее отношение поручителя и лица, принявшего поручение; представительство - на внешнее отношение принципала и третьего лица, вступившего с ним в юридические отношения чрез представителя; первое характеризуется внутренним субъективным моментом, а второе – внешним объективным, т.е. имеет значение по преимуществу для третьих лиц”.
От себя, во-первых, следует разъяснить, что во втором случае воля представителя, строго говоря, не является единственной и в сделке, конечно, в принципе может участвовать воля представляемого лица. Например, если родители, осуществляющие сделки за своего несовершеннолетнего ребенка (до 14 лет) принимают во внимание его желания. Но и вправду, признаком здесь выступает то, что воля последнего выражается только через представителя. 
Во-вторых, в настоящее время, позитивное право четко не разделяет понятие юридическое соучастие и представительство по тем признакам, которые теоретически выделял Н.О. Нерсесов. Если у Н.О. Нерсесова юридический соучастник и представитель различаются по признаку, где в первом случае, воля соучастника выступает как дополняющая, а во втором, одна является решающей в вопросе о возникновении сделки. То по действующему законодательству тогда, когда требуется согласие родителей на осуществление сделки несовершеннолетним ребенком – родители являются представителями своих детей. 
Также нет сегодня четко обозначенного законодательством различения действий представителя, осуществляемых по четкому  и строгому предписанию представляемого, и таких же действий, осуществляемых, в том числе и с возможностью выбора действий от имени представляемого представителем (первый случай). 
Также поручение сегодня является действием от имени представляемого, хотя в тот период рассматривалось как действие от своего имени (третий случай). Однако, безусловно, для понимания природы представительства видение этих и других признаков имеет значение. 
Итак, мы видим, что в ходе развития юридической мысли понимание отношений представительства и значение терминов, в сравнении с положением второй половины XIX века, изменилось. И это понятно, ведь в тот период понятие представительства было определено лишь в теории, а законодательное закрепление оно получило позже. Вот что пишет о развитии представительства сам  Нерсесов.
"Римское право не допускало, как общее правило, договоров в пользу третьего лица; так что, если одно лицо А заключало с другим В договор, по которому право требования должно было принадлежать третьему, не участвовавшему в нем С, то такой договор признавался, по римскому праву, ничтожным. А не мог предъявлять иск по оному против В, потому из этого договора он не желал приобрести ничего лично для себя; не имел права иска и С по юридической невозможности: emti actionem nec illi, nec tibi quaesisti: dum tibe non vis, nec illi potes (L.6, С. 4, 50). Формальные основания недопустимости таких договоров, по римскому праву, те же, по которым не признавалось и прямое представительство, а именно строго-индивидуальный характер обязательственных отношений... Из указанного общего правила, по которому из договора в пользу третьего лица не приобретали права иска ни контрагент, ни третье, впоследствии были допущены некоторые исключения как для одного, так и для другого".
"Что касается отечественного законодательства, то в нем нет никаких определений о договорах в пользу третьего. Но в судебной практике возникали такие случаи, и некоторые из них доходили до Гражданского Кассационного Департамента Правительствующего Сената, который признал действительными подобные договоры, не установив, впрочем, общего понятия о них, что было бы крайне важно ввиду отсутствия законодательного постановления".
Современное положение, конечно, отличается от прежнего. Действующим законодательством понятие представительства закреплено в ст. 163 Гражданского кодекса Республики Казахстан (ГК РК). Сделка, совершенная одним лицом (представителем) от имени другого лица (представляемого) в силу его полномочия, основанного на доверенности, законодательстве, решении суда либо административном акте, непосредственно создает, изменяет и прекращает гражданские права и обязанности представляемого (ч. 1 п. 1 ст. 163 ГК РК). 
По сделке, совершаемой представителем, права и обязанности возникают непосредственно у представляемого (п. 2 ст. 163 ГК РК). Не являются представителями лица, действующие хотя и в чужих интересах, но от собственного имени (п. 4 ст. 163 ГК РК).  Представитель не может совершать сделки от имени представляемого ни в отношении себя лично, ни в отношении другого лица, представителем которого он одновременно является (п. 3 ст. 163 ГК РК). Однако, коммерческий представитель может одновременно представлять интересы разных сторон договора, заключаемого с его участием. При этом он обязан исполнять данные ему поручения с заботливостью обычного предпринимателя (п. 3 ст. 163 ГК РК). 
Итак, в соответствии с изложенным, в отношениях представительства мы можем выделить следующие основные признаки:
1) юридическое действие (сделка) фактически осуществляется представителем;
2) гражданские права и обязанности по сделке изменяются у представляемого;
3) действие осуществляется в интересах представляемого.
Законодательство определяет представительство по признаку совершения представителем действий от имени представляемого, когда права и обязанности по сделке изменяются непосредственно у представляемого. И если считать, что основания полномочия представителя, перечисленные в первой и второй частях пункта 1 ст. 163 ГК РК представляют собой законченный перечень оснований, полномочия действовать от имени другого лица (а это действительно так), тогда осуществлять сделку от имени другого лица – значит изменять права и обязанности этого другого лица. И потому, всякое юридическое действие, изменяющее права и обязанности другого лица, мы можем считать действием от имени этого другого лица и представительством (к этому положению мы вернемся позже). 
II. Вообще в отношениях представительства принято выделять два момента: 1) отношения между представителем и представляемым, в соответствии с которым представитель может выступать от имени представляемого; и 2) отношения между представителем и третьими лицами, с которыми он вступает в юридические отношения от имени представляемого. "В отношении представительства непременными участниками выступают три стороны – представляемый, представитель и третье лицо. При осуществлении представительства складываются одновременно два ряда правоотношений: внутреннее правоотношение между представляемым и представителем и внешнее правоотношение между представителем и третьим лицом. Однако во втором правоотношении перед третьим лицом представитель выступает не от своего имени". И потому, представительство даже понимается, с одной стороны, как относительное правоотношение между представителем и представляемым. Но, с другой стороны, оно понимается и как абсолютное правоотношение между представителем и всеми другими лицами. Со своей стороны мы подвергнем сомнению такой подход к представительству и попытаемся обосновать свое мнение.
Между представителем и представляемым действительно существует относительное юридическое отношение, где представитель, например, на основании доверенности получает возможность выступать от имени доверителя. И тогда представляемый, в результате осуществляемых представителем от его имени юридических действий, терпит изменения своих юридических прав и обязанностей. То есть субъективному праву представителя выступать от имени представляемого соответствует обязанность представляемого принять на себя изменения юридических прав и обязанностей.  
При этом, представительство само по себе не обязательно предполагает обязанность представителя выполнить то или иное поручение и тогда доверенность – односторонняя сделка управомачивающая представителя. И значит, хотя в отношениях представителя и представляемого часто мы видим, что представителю поручена обязанность выполнить те или иные действия, но все же признаком представительства является именно субъективное право представителя выступить от имени представляемого. Правоотношение представительства уже существует даже тогда, когда представитель не вступил в отношения с другими людьми и когда он не намеревался еще сделать это. Значит только указанное обязательство с участием представляемого (как должника) и представителя (как кредитора) и является уже представительством.
А в отношениях между представителем и третьими лицами мы видим, что представитель именем представляемого имеет право вступать в эти отношения, и юридические последствия отношения возникают у представляемого. Какой момент может указать нам на то, что юридические отношения между представителем и третьими лицами следует отделять от отношений представительства между представителем и представляемым?  Есть ли у представителя право, соответствующее обязанности третьих лиц, или же есть у третьих лиц права, соответствующие обязанности представителя? По-видимому, тогда, когда мы говорим непосредственно о правоотношении представительства (то есть когда представитель действует только от имени представляемого в рамках полномочий и, не изменяя лично своих прав и обязанностей) в отношениях с третьими лицами представитель никаких прав и обязанностей не имеет.
В принципе, третьи лица вообще могут и не знать о том, что их контрагент действует от имени другого лица. Например, брокерско-диллерская компания, выступая на бирже, может не указывать от имени какого из клиентов она действует и не указывать даже от своего имени или чужого имени на заключает сделку. В то же время, часто обоснованный интерес третьих лиц знать с кем они заключают договор, кто является управомоченным и обязанным по сделке с ними может, конечно, обеспечиваться юридически. И надлежаще оформленная доверенность может указывать третьему лицу, что их контрагент по сделке действительно представляемый и что последний будет нести права и обязанности. Но все же мы не можем говорить о том, что непосредственно в рамках правоотношения представительства у третьих лиц есть право, а у представителя есть обязанность удостоверить свое право выступить от имени представляемого. Законный интерес знать, кто является контрагентом по сделке, относится вообще ко всяким отношениям даже не опосредованным представительством. И право выступить от имени представляемого обусловлено только отношением между представляемым и представителем. 
Представительство является относительным правоотношением. И хотя реально в юридической жизни (с точки зрения социологии права) мы можем видеть, что представитель вступает в отношения с третьими лицами, однако само по себе гражданское правоотношение представительства не включает в себя эти отношения. Даже если между третьим лицом и представителем есть взаимные права и обязанности (то есть юридическое отношение), то это юридическое отношение не является составной частью гражданского правоотношения представительства. 
III. Кроме того, мы должны обратить внимание на сделки, осуществляемые лицами, обладающими не полной дееспособностью (лицами с ограниченной дееспособностью в широком смысле, а не в смысле ст. 27 ГК РК). От имени недееспособных граждан сделки совершают их законные представители родители (усыновители) и опекуны (ст. 164 ГК РК). Здесь понятно, что действия, совершаемые лицами с неполной дееспособностью самостоятельно, осуществляются без участия представителей. Например, совершение мелких бытовых сделок (п. 2 ст. 22; п. 2 ст. 23; п. 1 ст. 27 ГК РК). А сделки, совершаемые от их имени родителями, усыновителями и опекунами представляют собой уже отношения представительства (п. 1 ст. 23; п. 2 ст. 25; п. 2 ст. 26 ГК РК).
Что касается сделок, совершаемых лицом с неполной дееспособностью, но с согласия родителей (усыновителей) или попечителей (п. 1, п. 3 ст. 22; п. 1         ст. 27 ГК РК), то здесь нужно заметить, что действия, осуществляемые от имени ограниченно дееспособного, производятся им самим. И соучастие родителей (усыновителей) или попечителей выражается только лишь в даче ими своего согласия на совершение сделки. Так, в этих случаях, если в отношении представительства выделяем признаки: 1) осуществления сделки представителем, 2) изменения прав и обязанностей у представляемого, 3) осуществления сделки в интересах представляемого, тогда относительно первого признака здесь видно, что юридическое действие осуществляется и представляемым, и представителем одновременно. В этом действии участвует и воля представляемого и воля представителя.
В рассматриваемых выше положениях Н.О. Нерсесов, как мы помним, называл такие отношения, где воля соучастника выступает не как единственная, а как дополняющая, юридическим соучастием и отличал юридическое соучастие от представительства. А действующее законодательство не предусматривает такой институт как юридическое соучастие, в том случае, где оно не является представительством.  Потому, юридическое соучастие, выражаемое в даче согласия на совершение сделки также является формой представительства (в соответствии с современным его пониманием).
Итак, представительство включает в себя и такое соучастие, когда (а) в процессе осуществления действий от имени принципала представитель выражает, в том числе, и собственную фактическую волю, т.е. представитель имеет свободу действий от имени принципала, и когда (б) представитель не обладает свободой своих действий от имени представляемого, но выражает только волю представляемого. А также представительство включает в себя и такие случаи, когда (1) представитель осуществляет сделку за представляемого своими фактическими действиями и, когда (2) представитель участвует в сделке лишь выражением своего согласия. 
В случаях, когда представитель своими действиями изменяет права и обязанности для другого лица, его действия направлены на достижение результата, являющегося целью для представляемого. Представитель в этих случаях своими действиями замещает в юридических отношениях действия принципала. В случаях же, когда действие представителя сводится только к даче согласия на осуществление сделки, тогда право предполагает возможность порока воли у представляемого (ограничено дееспособного), и, выражаемая в согласии, воля представителей дополняет волю ограничено дееспособного. Предполагается, что согласие или несогласие родителей (усыновителей, попечителей) будет даваться ими в интересах их детей (ограничено дееспособных), и родители действуют так же как если бы они выражали волю лично для себя. Образно, воля родителей (усыновителей, попечителей, опекунов) замещает вероятный порок воли несовершеннолетних детей (ограничено дееспособных). В общем, представитель всегда, и в случаях, когда он осуществляет фактические действия и в случаях, когда он выражает свое согласие, замещает действие и (или) волю представляемого в юридических отношения. Во всех этих случаях юридические действия представителя осуществляются от имени представляемого и только.  
IV. Кроме этого, мы можем отметить и такие случаи, когда действия соучастника, по законодательному определению, осуществляются им от своего имени, но изменения прав и обязанностей из его действия возникают как у него, так и у другого лица. Мы имеем в виду случаи отчуждения имущества лицом, которое не является собственником этого имущества, но которое осуществляет отчуждение "от своего имени". К этим случаям, например, относится продажа имущества государственным предприятием или учреждением, ведь известно, что эти юридические лица правом собственности на закрепленное за ними имущество не обладают. И в результате сделки, осуществляемой таким юридическим лицом, право собственности на отчуждаемое имущество теряет участник юридического лица. Равно и при других формах распоряжения имуществом государственным предприятием или учреждением права и обязанности изменяются не только у юридического лица, но и у его участника. То же самое и при приобретении имущества госпредприятием или учреждением – право собственности на приобретенное  имущество возникает у участника юридического лица.
Также, в качестве примера, можно привести случаи применения договора комиссии (ст. 865 ГК РК) или договора доверительного управления (ст. 883 ГК РК), где договором предусмотрено, что юридические действия должны осуществляться от имени соучастника (комиссионера или доверительного управляющего). В этих случаях мы также наблюдаем такие отношения, где юридические действия, осуществляемые соучастником, например, продажа имущества, принадлежащего комитенту или учредителю доверительного управления, вызывают изменения прав и обязанностей по сделке, в том числе, и у другого лица (при продаже имущества комитент или учредитель доверительного управления теряют право собственности на это имущество).
При этом следует отметить, что и комиссионер и доверительный управляющий осуществляют свои действия по поручению клиента и в интересах комитента или выгодоприобретателя. И хотя действия комиссионера осуществляются им от своего имени (п. 1 ст. 867 ГК РК) комитент обязан принять все исполненное по договору (п. 1 ст. 875 ГК РК) и освободить комиссионера от прав и обязанностей принятых им в результате исполнения сделки (п. 3 ст. 875 ГК РК). То есть законодатель исходит из того, что действия комиссионера осуществляются им только от своего имени, однако права и обязанности, принимаемые комиссионером неизбежно должны перейти к комитенту. Между тем, мы знаем, что изменение прав и обязанностей уже с самого начала не может происходить только у комиссионера, ведь право собственности на отчуждаемое имущество теряет комитент. Точно также и в случае доверительного управления имуществом права и обязанности изменяются по сделкам, осуществляемым доверительным управляющим, у учредителя даже до того момента, когда доверенное имущество передается доверительным управляющим надлежащим лицам.
И так во всех описываемых выше случаях (комиссии, доверительного управления и осуществления сделок государственными предприятиями и учреждениями) действия соучастников осуществляются не только от собственного имени, но и от имени принципала одновременно. И так как мы юридические действия, осуществляемые от имени другого лица, относим к отношениям представительства, тогда и эти случаи мы тоже относим к отношениям представительства (проанализируйте, например, ст. 874 ГК РК). 
Если  в отношениях представительства мы выделяли такие признаки, как:  1) действия осуществляются представителем; 2) права и обязанности изменяются у представляемого; 3) действия осуществляются в интересах представляемого. Тогда в рассматриваемых отношениях относительно второго признака здесь видно, что изменение прав и обязанностей происходит у обоих лиц (и представляемого и представителя). Реально юридические действия осуществляются здесь и от имени представляемого и от имени представителя. Соответствующее отношение к описанным случаям, мы считаем, нужно закрепить и в законодательстве.  
V. Относительно волевых моментов среди всех отношений представительства можно распредметить, что в одних случаях представляемый может определить (поручить) каким конкретно образом следует действовать представителю, и, следовательно, только на это конкретное действие представителю дается правомочие действовать от имени представляемого. В этих случаях у представителя свобода выбора своего поведения предельно ограничена, и соответственно элемент доверия задвигается на задний план. В других случаях, представляемый (а также законодательство или суд) доверяет представителю замещать его волю, давая представителю свободу выбора им действий от имени представляемого (либо свободу выбора дать согласие на совершение сделки или нет). И тогда появляется социальная ответственность представителя за осуществление своих правомерных действий – действия представителя должны осуществляться исключительно в интересах представляемого. Представитель, как предполагается, должен действовать так добросовестно, как если бы стороной в возникающем правоотношении был он сам.
Таким образом, в отношениях представительства можно наблюдать фидуциарные отношения, выражаемые в том, что представляемый доверяет представителю действовать от имени первого. Такое доверие всегда можно видеть, когда представительство оформляется доверенностью (сделкой). Если же представительство основано на законодательном предписании, тогда законодатель предполагает, что доверие имеет место в силу наличия особой связи между представителем (например, родителем) и представляемым (например, несовершеннолетними детьми). То же самое и в случаях, когда представительство основано на судебном решении.
Вообще, по логике вещей, фидуциарные отношения должны означать: добросовестность представителя включает в себя то, что его действия осуществляются в интересах принципала. Доверие представителю может налагать на него обязанность действовать таким образом, чтобы это было в интересах представляемого и не против его интересов. Таким образом, здесь можно видеть не только юридически обеспеченную субъективную возможность (право) представителя действовать от имени представляемого, но и его обязанность осуществлять свое право надлежащим образом. Когда доверенность оформляется договором или сопровождается договором, налагающим на представителя обязанности, тогда вопросов относительно того, что представитель имеет обязанности не возникает. Однако, для доверенности, оформляемой только как односторонняя сделка, на первый взгляд кажется, что обязанность представителя налагается на него только волей другого лица – волей представляемого, что явно противоречит принципам гражданского права. И к этому вопросу мы вернемся немного позже. 
А сейчас мы хотим обратить внимание на те случаи представительства, когда свобода действий представителя велика настолько, что представитель может осуществлять свои действия без обязанности действовать в интересах представляемого. К таким примерам можно отнести все формы использования чужого имущества на основании представительства, включая вождение автомобиля по доверенности. И, во-вторых, сюда относятся примеры распоряжения (или приобретения) государственным предприятием или учреждением имуществом, принадлежащим их участникам.
Пользование – есть осуществление своего интереса, и потому использование имущества всегда в интересах пользователя, и пользование не может осуществляться в интересах другого лица. А это значит, что осуществление пользования от имени другого лица не стыкуется с третьим признаком представительства, согласно которому действие представителя осуществляется в интересах представляемого. Нельзя говорить, что лицо А от имени лица Б осуществляет его "право пользования".
"Право пользования" вообще не корректное словосочетание, ведь пользование как таковое представлено процессом, где вещь воздействует на субъекта, удовлетворяя те или иные его потребности. А правомочие – это, в первую очередь, не запрещение и разрешение определенных действий субъекта. Пользование не есть действие, хотя и может быть опосредованно им (не всегда), и значит, нельзя говорить о праве пользования. Итак, мы не можем говорить о праве пользования, здесь речь может идти о законном интересе использовать имущество и о свободе пользования как о мере юридической обеспеченности соответствующего интереса. И представительство в отношении пользования неуместно, ведь фактически здесь отсутствует осуществление субъективного права от имени другого лица.
Отсюда следует поставить вопрос: должны ли быть особо отрегулированы отношения пользования попечителями и опекунами имуществом, принадлежащим лицам с неполной дееспособностью? По всей видимости, да. Пользование попечителями и опекунами (а равно и родителями, и усыновителями) не должно быть основано на представительстве. И значит, вопрос пользования указанными лицами имуществом недееспособных должен решаться отдельно для каждого конкретного случая. К примеру, явно нет необходимости наделять возможностью пользования имуществом подопечных – лечебные учреждения, под попечительством которых находятся недееспособные, дети. В то же время, в некоторых случаях может быть необходимым, чтобы какой-то свободой пользования имуществом подопечного обладал опекун лица, признанного судом недееспособным вследствие душевной болезни.
Теперь, относительно доверенности на управление автомобилем. На практике распространены случаи, когда предоставленная собственником другому лицу возможность личного пользования автомобилем оформляется доверенностью. Этому есть веские причины и заключаются они в особенностях (или странностях) правоприменения исполнительными органами государства. "Строго говоря, арендатор не является поверенным. Отношения между арендодателем и арендатором регулируются двусторонним договором аренды (основной сделкой). Однако, вряд ли такой договор, пусть даже удостоверенный, будет рассмотрен госавтоинспекцией как надлежащее доказательство того, что арендатор имеет право находиться за рулем этой машины. Поэтому, как правило, выдается еще и доверенность, которая в данном случае лишь формальное "удостоверение".
Вообще, предоставление собственником своего имущества в пользование другому лицу правильнее оформлять, например, договором имущественного найма. А осуществления пользования по доверенности, как мы отмечали, быть не может. В то же время, применять доверенность нужно тогда, когда собственник поручает поверенному совершить те или иные действия, например, перегнать автомобиль из одного города в другой. В соответствии с этим и нужно подходить к регулированию рассматриваемых отношений. Если органы внутренних дел стремятся ограничить возможность управления автотранспортом несобственниками до случаев управления, осуществляемого на основании письменной сделки (нотариально заверенной и зарегистрированной). Тогда, в качестве надлежащего основания управления автомобилем должны признаваться не только доверенность, но и другие сделки. И для случаев, когда несобственник управляет автомобилем от своего собственного имени (например, при аренде машины) доверенность применяться не должна.
Теперь мы обратимся к другим примерам, когда "свобода действий представителя велика настолько, что представитель может осуществлять свои действия без обязанности действовать в интересах представляемого". Здесь имеются в виду отношения государственного предприятия или учреждения по поводу имущества, принадлежащего на праве собственности участникам юридического лица. Юридическое лицо, реализуя имущество, принадлежащее участнику, действительно не обязано действовать в интересах собственника. Но все же, мы предполагаем, что действия юридического лица осуществляются, в том числе, и в интересах учредителя (участника). Фактически, любое юридическое лицо представляет своих участников, в том широком смысле слова, что именно из личности каждого участника выделена обособленная юридическая личность организации, и эта организация всей своей деятельностью представляет интересы группы участников. Становясь участником юридического лица, учредитель считает, что в его интересах будет осуществляться деятельность организации. И предполагается, что интересы юридического лица совпадают с интересом его участника. Потому нет необходимости при осуществлении представительства (теперь, в точном юридическом смысле слова) госпредприятием или учреждением своего участника в закреплении юридической обязанности действовать в интересах собственника. Здесь, совпадение интересов юридического лица с интересами участника обеспечивается нормами организационно-правовой формы.
Итак, представитель во всех случаях действует в интересах представляемого, и даже тогда, когда он правомочен действовать в интересах своих или в интересах другого лица (выгодоприобретателя при соответствующем поручении учредителя доверительного управления) предполагается, что действия совпадает с интересом представляемого. 
VI. Субъективное право в обязательственных правоотношениях помимо моментов, выражающих юридически обеспеченную свободу поведения, также сопряжено с наложенной на управомоченное лицо обязанностью принять исполнение, то есть надлежаще воспользоваться своим правом (ст. 268 ГК РК). С позиций выделения в субъективном праве отдельно указанной обязанности мы постараемся рассмотреть некоторые моменты в субъективном праве, в частности, представителя.
Во-первых, следует отметить, что гражданское право, в принципе, допускает случаи наделения лица субъективными правами по воле других лиц и без выраженной воли на это управомоченного. Например, случаи наделения лица правами наследника по завещанию, субъективными правами по договору в пользу третьего лица правами осуществлять действия от имени доверителя и другое. Здесь представление субъективного права другому лицу само по себе еще не налагает на последнего обязанности. И выражение воли (согласия) на такое управомочивание от этого лица не требуется. Но если субъективное право включает в себя обязанности для управомоченного субъекта, то в этих случаях для приобретения им субъектного права обязательно требуется выражение его воли. Здесь должен иметь место договор с участием и обязанного и управомоченного. Например, для приобретения права собственности или прав участника юридического лица нужно выражение воли на это приобретающего субъекта.
И в самом деле, наделение лица какими-либо обязанностями по воле только лишь других субъектов – противоречило бы духу и принципам гражданского права. В силу этих принципов, субъективные права лиц, управомоченных односторонней сделкой и без их воли не предполагают для них обязанности надлежащего исполнения этих прав. Так, представитель по доверенности, выданной доверителем без согласия на то поверенного, в принципе, не обязан выполнять действия от имени доверителя. Точно также, к примеру, и третье лицо, в пользу которого заключен договор между сторонами (ст. 391 ГК РК), без выражения на то своей воли, в принципе, не обязано пользоваться приобретенным субъективным правом. А также лицо, получившее оферту, хотя имеет право, но не обязано давать акцепт на оферту.
Однако, в принципе, может быть так, что мы сможем наблюдать вместе с доверенностью и договор поверенного и доверителя, согласно которому у поверенного есть обязанность осуществить от имени представляемого те или иные действия (ст. 846 ГК РК). Здесь вместе с тем, что наблюдается воля управомоченного поверенного принять обязательство, вместе с этим наблюдается и обязанность представителя осуществить свое право надлежаще. Статьей 170 ГК РК предусмотрена возможность поверенного и доверителя отказаться от доверенности (отменить ее). Выдача доверенности относится к односторонним сделкам, поэтому лицо, выдавшее доверенность, может во всякое время отменить доверенность или передоверие, а лицо, которому выдана доверенность отказаться от нее". Однако для случаев, когда имеет место договор между поверенным и доверителем, тогда законодательство предусматривает исключение из этого правила. Так, предусмотрена гражданско-правовая ответственность, в частности, возмещением убытков, причиненных вследствие неисполнения договора в результате отказа (отмены) от доверенности. Такую ответственность несет доверитель в случае прекращения договора с поверенным, действующим в качестве предпринимателя, и поверенный в случаях отказа, когда доверитель лишен возможности иначе обеспечить свои интересы, а также, если поверенный действует в качестве предпринимателя (п. 2, п. 3 ст. 853 ГК РК). Потому, следует внести соответствующее изменение в п. 2 ст. 170 ГК РК.
Говоря об обязанностях представителя использовать свое, право мы должны видеть и отделять друг от друга обязанность вообще выполнить от имени доверителя те или иные поручаемые действия, и также обязанность выполнять эти действия в интересах доверителя, т.е. его обязанность осуществить свое право надлежащим образом. По описанной выше логике, доверенность в форме односторонней сделки не вызывает таких обязанностей у поверенного. А возможность отказа поверенного от доверенности может нам указывать на то, что при отсутствии воли представителя на совершение действий от имени доверителя, представитель не будет нести обязанность исполнения этих действий. Соответственно, с другой стороны, наличие у представителя обязанности надлежащего осуществления правомочных действий может указывать на наличие его выраженной воли на осуществление этих действий. 
Однако, даже в тех случаях, когда доверенность письменно оформлялась в форме односторонней сделки, мы можем видеть, что представитель, осуществляя действия от имени доверителя обязан выполнить их надлежаще, то есть в интересах представляемого. И здесь мы зададимся вопросом: когда же представитель выразил свою волю осуществить свое право, выступить от имени представляемого и выполнить поручаемые действия? Во всяком случае, его воля была выражена тогда, когда он фактически предпринял действия от имени представляемого. Осуществление действий можно рассматривать как акцепт на оферту, которой одновременно являлась доверенность, и соответственно, как принятие обязанности. Итак, если представитель осуществляет правомочные действия, тогда у него есть обязанность осуществлять их надлежащим образом.
VII. Здесь можно видеть различное состояние субъективного права представителя на разных стадиях. До осуществления правомочных действий (или иного выражения своего согласия на осуществление действий) у представителя есть субъективное право без обязанности воспользоваться этим правом. После такого выражения своей воли представитель в своем субъективном праве приобретает и обязанность пользоваться правом надлежащим образом. Теперь субъективное право приобретает свою законченную форму.
Аналогично этому можно наблюдать две стадии и в отношениях, когда сторонами заключается договор в пользу третьего лица. Здесь диспозитивной нормой установлено, после того, как лицом было выражено намерение воспользоваться своим правом по договору, после этого изменение и расторжение договора может осуществляться только с согласия этого третьего лица (п. 2 ст. 391 ГК РК). В этом случае, если смотреть на субъектов договора по признаку выражения ими своей воли, то после выражения третьим лицом своего намерения воспользоваться правом (выражения воли) к числу сторон договора присоединяется это третье лицо. При таком подходе становится вполне объяснимым требование об обязательном наличии согласия третьего лица на изменение и расторжение договора.
Следовательно, из этого можно выявить, что признаки субъективного права как составляющего обязательственное правоотношение в смысле статьи 268 ГК РК, где кредитор обязан принять от должника исполнение, возникает только поле того, как управомоченное лицо вступило в договор выражением своей воли воспользоваться правом. А в отношениях, когда управомоченное третье лицо еще не выражало своего намерения воспользоваться правом, тогда у него нет обязанности принять исполнение.
Точно также, на наш взгляд, две стадии существования субъективного права можно наблюдать и во всяких отношениях оферента и акцептанта. Так, можно отметить, оферент с момента получения оферты другим лицом уже связан офертой и субъективное право лица, получившего офферту дать на нее акцепт реально обеспечивается юридически (п. 2 ст. 395, п. 1 ст. 397 ГК РК). А в момент акцепта оферты акцептант приобретает обязанности принять исполнение по всем своим правам и надлежаще совершить  всякие действия по договору, в том числе и те, осуществление которых послужило акцептом на оферту (п. 3 ст. 396 ГК РК).
Здесь может возникнуть вопрос, как правильно подходить к этой ситуации? Или у лица, получившего оферту, уже до акцепта оферты существуют субъективные права, выраженные в оферте, но только эти субъективные права пока еще без обязанности принять исполнение. Или же, у лица, получившего оферту, существует только право дать акцепт на оферту, и значит, только лишь право приобрести эти субъективные права. 
В отношении, например, доверенности и договора в пользу третьего лица мы можем говорить, что и в том и в другом случае у представителя или третьего лица субъективные права совершить те или иные действия существуют уже до выражения ими своей воли принять эти права. В этих случаях, субъективные права фактически уже предоставлены им доверителем или сторонами, заключившими договор в пользу третьего лица. И представление субъективных прав оформлено надлежащим образом.
Ну а как же в отношениях оферента и акцептанта? Существуют ли у последнего субъективные права по договору уже до конца акцепта? С одной стороны, договор до акцепта еще не является заключенным. С другой, воля оферента уже выражена надлежащим образом, и для вступления в силу договора в надлежащей письменной форме достаточно лишь выполнения акцептантом действий по этому договору. Таким образом, акцептант уже до акцепта имеет не только право выразить свое согласие заключить договор, но он уже имеет право осуществить те или иные действия (а оферент уже несет обязанности, он связан офертой). На наш взгляд, оферта являет собой надлежаще выраженную волю одной из сторон потенциального договора предоставить контрагенту субъективные права  и принять обязанности. И до истечения срока оферты она может рассматриваться как односторонняя сделка. А в случае акцепта и, в том числе, в случае исполнения контрагентом своих прав и обязанностей предписанных офертой, оферта трансформируется в договор.
Таким образом, во многих случаях мы можем видеть, что субъективное право также как и субъективное право представителя по доверенности претерпевает изменения и трансформируется из субъективного права без обязанности его надлежащего использования в субъективное право с такой обязанностью.
Следовательно, мы можем сделать вывод и о понятии субъективного права вообще: гражданское субъективное право может включать в себя обязанность его надлежащего осуществления, а может, в других случаях, и не включать этой обязанности. Четкое понимание всех этих моментов, на наш взгляд, должно отразиться и в законодательстве и, в частности, в юридическом регулировании отношений представительства.