stream_title_17

Почему молчим, коллеги? Почему нет ответов?

Что в этой ситуации посоветуете делать? Обращения в Генеральную прокуратуру РК ничего не дают, поскольку надзорный орган систематически перенаправляет обращения с просьбой дать разъяснения в то же Агентство, уклоняясь от выполнения надзорной функции.

Согласно пункту 2 статьи 10 Закона Республики Казахстан от 6 апреля 2016 года № 480-V «О правовых актах» в иерархию нормативных правовых актов включены законы, кодексы, постановления Правительства, приказы министров и иных руководителей центральных государственных органов, приказы руководителей ведомств и иные акты. Внутренний документ- Регламент Агентства № 11 в данный перечень нормативных правовых актов не входит. Он является ведомственным документом, регламентирующим внутреннюю организационную деятельность Агентства, а не нормативным правовым актом, способным устанавливать права и обязанности граждан. Согласно пункту 3 статьи 10 Закона «О правовых актах» каждый из нормативных правовых актов нижестоящего уровня не должен противоречить нормативным правовым актам вышестоящих уровней. Поскольку Регламент № 11 не является нормативным правовым актом вовсе, он тем более не может изменять или дополнять закон, устанавливать критерии компетенции, противоречащие законодательству, или регулировать права потребителей финансовых услуг. Тем не менее именно это и происходит в текущей правоприменительной практике Агентства.

Почему молчим? Тема же интересная.

Очень много жалоб на условия договоров банковских займов направляют граждане в Агентство Республики Казахстан по регулированию и развитию финансового рынка (далее - Агентство). В свою очередь Агентство распределяет жалобы потребителей финансовых услуг на деятельность банков второго уровня в управления региональных представителей в городах, по месту проживания заявителей, руководствуясь при этом внутренним документом – Регламентом, утвержденным постановлением Правления Агентства Республики Казахстан по регулированию и развитию финансового рынка от 28 февраля 2020 года № 11 (далее — Регламент).Однако возникает вопрос о соответствии такого подхода требованиям действующего законодательства. Статья 15-1 Закона Республики Казахстан от 4 июля 2003 года «О государственном регулировании, контроле и надзоре финансового рынка и финансовых организаций» действительно прямо не использует термин «объектный принцип надзора». Вместе с тем системное толкование данной нормы свидетельствует о том, что контроль и надзор осуществляются именно в отношении конкретных проверяемых субъектов — финансовых организаций, банковских холдингов, коллекторских агентств и иных участников финансового рынка. Более того, сама статья многократно использует категорию «проверяемый субъект», а также связывает контроль и надзор с возможностью применения мер воздействия в отношении конкретной финансовой организации. Таким образом, законодательная модель финансового надзора построена вокруг объекта регулирования — финансовой организации как проверяемого субъекта, а не вокруг места проживания лица, направившего обращение. Положения Правил регистрации актов о назначении, дополнительных актов о продлении сроков профилактического контроля с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверки, отказа в их регистрации и отмены, уведомлений о приостановлении, возобновлении, продлении сроков профилактического контроля с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверки, изменении состава участников и представлении информационных учетных документов о профилактическом контроле с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверке и их результатах, утвержденных приказом и.о. Генерального прокурора Республики Казахстан от 25 декабря 2020 года № 162 (далее – Правила № 162) предусматривают территориальную привязку регистрации проверок к месту нахождения проверяемого субъекта. В результате возникает серьезное противоречие. Если действия территориального подразделения Агентства действительно являются формой государственного контроля либо надзора, то возникает вопрос о законности проведения таких мероприятий вне территории нахождения проверяемого субъекта и без надлежащей регистрации актов проверки. Если же соответствующие действия не являются проверкой и не требуют регистрации, тогда возникает другой вопрос: на каком основании подобные действия вообще квалифицируются Агентством как «надзор» либо «контроль»? Именно здесь возникает ключевая проблема правоприменительной практики. Анализ ответов как Управлений региональных представителей Агентства, так и центрального аппарата Агентства показывает, что фактически вместо полноценного государственного надзора осуществляется информационно-справочное консультирование, ошибочно выдаваемое за контрольную деятельность государства. Территориальные подразделения Агентства — не инициируют зарегистрированные проверки; — не выносят акты надзорного реагирования; — не возбуждают административные производства; — не применяют меры воздействия; — не оформляют процессуальные документы, характерные для контрольной деятельности; — ограничиваются направлением запросов в финансовую организацию и последующим воспроизведением позиции самого банка в тексте ответов на обращения граждан. Фактически речь идет не о государственном надзоре, а о консультативной переписке информационного характера. Особенно показательно, что в ответах Агентства систематически используется ссылка на якобы «частно-правовой характер спора» и заявителям настойчиво предлагается обращаться именно в суд. Между тем поставленные в обращениях граждан вопросы касаются: — законности административной практики Агентства; — соблюдения порядка осуществления государственного надзора; — применения нормативных правовых актов; — законности распределения компетенции между центральным аппаратом и территориальными подразделениями; — порядка регистрации проверок; — соблюдения требований финансового законодательства. Указанные вопросы по своей правовой природе являются публично-правовыми, поскольку связаны с осуществлением государством властных надзорных полномочий. Следовательно, ссылка на «частно-правовой спор» фактически означает отказ Регулятора от реализации собственных публичных функций. Отдельного внимания заслуживает и то обстоятельство, что центральный аппарат Агентства, участвуя в переписке по данным вопросам, тем самым косвенно подтверждает, что соответствующие вопросы относятся именно к компетенции центрального уровня. Однако вместо проведения полноценного надзорного анализа обращения вновь возвращаются в территориальные подразделения, которые объективно не обладают возможностью осуществления реального надзорного воздействия на системно значимые банки второго уровня. В результате формируется модель «фиктивного надзора», при которой государственный контроль существует формально, но лишен полноценного процессуального и юридического механизма реализации. Что скажете, коллеги?

Хорошо, мы заявим о возврате товара.

Если поставщик поставил покупателю (грузополучателю) товар и покупатель от него не отказался, то он его принял и обязан оплатить. Третьего не дано. Поэтому какой смысл признавать сделку ничтожной, если товар фактически принят (т.е. от товара не отказались и возвращать его не собираются).

А что для этого нужно заявить отказ от товара? Я так Вас понимаю?

Согласен с Вами. Налицо все признаки трудовых отношений (длительность отношений, режим работы и.т.п.) Самозанятые, как правило, работают без какого-либо графика и непродолжительный период.

Когда проводились различные семинары и форумы по разъяснению положений нового Налогового кодекса, налоговики неоднократно предупреждали, что будут строго отслеживать, чтобы работники не оформлялись как самозанятые. Если отношения имеют признаки трудового договора, то обязаны заключать трудовой договор.

Даже если Вы докажете, что договор и доверенность не подписаны уполномоченными лицами, что от этого изменится в ситуации, когда товар фактически был принят покупателем, так как до настоящего времени отказа от него покупатель не представил.

Нет, не этого добиваются мои доверители. А требуют констатировать ничтожность сделки

А запрещен ли он? https://digitalbusiness.kz/2024-03-27/zapreshcheni-li-vpn-v-kazahstane-otvet-yurista/#:~:text=При этом%2C говорит Чингис Оралбаев,наступить за распространение такой информации.

Иски о признании сделки недействительной подаются в основном в целях возврата сторон в первоначальное положение. Ваши доверители этого добиваются?

Да, верно.

Еще небольшое уточнение. Для уплаты налога с дохода от ценных бумаг физическим лицом в Казахстане необходимо выбирать КБК 101202 в приложении Каспи?

Спасибо большое!

Вроде все правильно заполнено. Если хотите, можете в приложении 270.01 указать стандартный налоговый вычет 16 МРП в месяц (если больше нигде не применяли) и не платить ИПН. Но в принципе сумма ИПН у вас мизерная, можно и заплатить.

Я скинул вам в ЛС

Верно. Не приходилось иметь дело с зарубежными ЦБ. Могу конечно высказать свое мнение, но не гарантирую, что оно будет верным на 100%. В таком виде сложновато ориентироваться в ф.970. Скачайте, пожалуйста ее в формате pdf и скиньте сюда или мне в ЛС.

Подскажите, какой нормой VPN запрещен в Казахстане? Игорь Юрьевич когда-то об этом упоминал, но не могу найти его пост...

Оралман емес қандастар де. Бұл сөздерінмен не айтқын келді? Қандастар дайын затқа келген жоқ, келгеннін өзіңде құжаттарды рәсімдеу үшін талай жыл жүрді, жұмысқа тұру қиын. Егер қандастар келмегенде Қазақстанда демографиялық кризис туындап жұмысшылар дефициті туындайтын еді. 32-33 жылғы ашаршылықты олар кетіп қалмағанда 2млн қазақ емес, 3-4 млн қазақ ажал құшатын еді. Себебі 2млн адамға азық жетпей өліп қалғанда 3-5 млн қазаққа жетеді деп ойлап отсынба? Қай басыңмен ойландын? Олар кеткеннің арқасында қазақтар 4-5 млн дап қырылған жоқ. Қарапайым логика бұл, сен мектеп оқушысынба әлде қалай өзі? Қандастар басқа елде жүріп өз тілдерін ұмытпай сақтап қала білді, ал кейбір қазақтар өз еліңде жүрседе шала қазақ боп жүр. Кейбір қазақтар ашаршылық кезінде батыс, орталық Қазақстаннын жартысы және оңтүстік қазақстан секілді қатты аш болдыма? Иә аш болды бірақ салыстырмалы түрде кішкене жұмсақтау, әрине мен олардың қиналғанын құнсыздандырып тұрған жоқпын, бірақта аман қалғанына қарағанда салыстырмалы жұмсақ өтті деп айтуға болады. Ал қандастардың көбісі жаңағы айтып кеткен өңірлерден. Сол жылдары мысал ретінде Табын руын алайық, осы рудың өкілдерінің біршама бөлігі қырылып қалды, тірі қалғаны елден кетті аман қалу үшін, мысалға азық 5 адамға былай былай жетеді делік, бірақ ол жерде 20 адам, енді не істейді? ол азықты бөліп жесе ұзаққа бармайды, ал 10-15 адам елден кетсе қалғаны аман қалуға мүмкіндік ала алады, сондықтанда дұрыстып сарала, бұл мәселе оңай емес. Көпқырлы мәселе. Мен барлық қандастарды пәк дегем жоқ, қазақ елінде ашаршылықтан аман қалғандарды жамандағам жоқ, жаман адам кез келген топта бар, дәл солай жақсыда әр топта бар. Бірақ мәселеге стратегиялық көзқараспен қарасақ онда рептриация реформасынсыз Қазақстандағы кризис өте ауыр өтетін еді.

Я выразил свои суждения следующим образом. Суд первой инстанции фактически подменил юридическую природу спорных правоотношений, отождествив сам факт возможного перемещения товарно-материальных ценностей с наличием гражданско-правового обязательства. Между тем в силу статей 147, 148 и 386 Гражданского кодекса Республики Казахстан обязательство возникает исключительно из согласованного волеизъявления сторон, а не из факта хозяйственной операции либо движения имущества как такового. Наличие либо отсутствие товара, его получение или использование сами по себе не свидетельствуют о заключении договора и не могут рассматриваться в качестве доказательства возникновения обязательства при отсутствии установленного волеизъявления стороны. Доводы о так называемых «фактических отношениях» либо «конклюдентных действиях» несостоятельны, поскольку Истец не совершал действий, направленных на принятие на себя обязательств по спорному договору, а доказательства, подтверждающие выражение воли Истца на его заключение, в материалах дела отсутствуют. Более того, ссылка суда на доверенность формы Д-1 как на подтверждение полномочий лица на совершение юридически значимых действий основана на неправильном применении норм материального права, поскольку указанный документ является первичным учетным документом и не удостоверяет гражданско-правовое представительство в смысле статьи 167 ГК РК. При таких обстоятельствах вывод суда о наличии обязательства построен не на установлении юридически значимых фактов, а на предположениях, вытекающих из внешних признаков хозяйственной деятельности, что противоречит принципам законности и допустимости доказательств.

По общим положениям ГК: сделка — это волеизъявление (ст. 147, 148 ГК РК); договор — это согласованная воля сторон (ст. 380, 386 ГК РК); при отсутствии воли → сделка ничтожна (ст. 157-1 ГК РК). Следовательно: вопрос стоит так: была ли воля Истца на заключение именно этого договора

Ну что скажите, коллеги? В нашей процессуальной конструкции предмет доказывания вообще не связан с последующим приобретением оборудования. Мы заявляем о ничтожности договора (ст. 157-1 ГК РК); Как основание — отсутствие волеизъявления (подделка подписи / материальный подлог). Это означает: юридический факт, который мы доказываем —договор не был заключён как результат свободной воли стороны. Факт: покупали ли мы оборудование у другого поставщика, где мы его фактически приобрели, как мы исполняли хозяйственную деятельность не влияет на наличие или отсутствие волеизъявления при заключении конкретного договора.