Фиктивность надзора за банками: проблемы правоприменительной административной практики Агентства РК по регулированию и развитию финансового рынка

[Асеке Басеке]

Очень много жалоб на условия договоров банковских займов направляют граждане в Агентство Республики Казахстан по регулированию и развитию финансового рынка (далее - Агентство). В свою очередь Агентство распределяет жалобы потребителей финансовых услуг на деятельность банков второго уровня в управления региональных представителей в городах, по месту проживания заявителей, руководствуясь при этом внутренним документом – Регламентом, утвержденным постановлением Правления Агентства Республики Казахстан по регулированию и развитию финансового рынка от 28 февраля 2020 года № 11 (далее — Регламент).Однако возникает вопрос о соответствии такого подхода требованиям действующего законодательства. 

Статья 15-1 Закона Республики Казахстан от 4 июля 2003 года «О государственном регулировании, контроле и надзоре финансового рынка и финансовых организаций» действительно прямо не использует термин «объектный принцип надзора». Вместе с тем системное толкование данной нормы свидетельствует о том, что контроль и надзор осуществляются именно в отношении конкретных проверяемых субъектов — финансовых организаций, банковских холдингов, коллекторских агентств и иных участников финансового рынка.                                                                                                                                                            Более того, сама статья многократно использует категорию «проверяемый субъект», а также связывает контроль и надзор с возможностью применения мер воздействия в отношении конкретной финансовой организации.

Таким образом, законодательная модель финансового надзора построена вокруг объекта регулирования — финансовой организации как проверяемого субъекта, а не вокруг места проживания лица, направившего обращение.

Положения Правил регистрации актов о назначении, дополнительных актов о продлении сроков профилактического контроля с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверки, отказа в их регистрации и отмены, уведомлений о приостановлении, возобновлении, продлении сроков профилактического контроля с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверки, изменении состава участников и представлении информационных учетных документов о профилактическом контроле с посещением субъекта (объекта) контроля и надзора и (или) проверке и их результатах, утвержденных приказом и.о. Генерального прокурора Республики Казахстан от 25 декабря 2020 года № 162 (далее – Правила № 162) предусматривают территориальную привязку регистрации проверок к месту нахождения проверяемого субъекта.

 В результате возникает серьезное противоречие.

 Если действия территориального подразделения Агентства действительно являются формой государственного контроля либо надзора, то возникает вопрос о законности проведения таких мероприятий вне территории нахождения проверяемого субъекта и без надлежащей регистрации актов проверки.

 Если же соответствующие действия не являются проверкой и не требуют регистрации, тогда возникает другой вопрос: на каком основании подобные действия вообще квалифицируются Агентством как «надзор» либо «контроль»?

 Именно здесь возникает ключевая проблема правоприменительной практики.                                                                               Анализ ответов как Управлений региональных представителей Агентства, так и центрального аппарата Агентства показывает, что фактически вместо полноценного государственного надзора осуществляется информационно-справочное консультирование, ошибочно выдаваемое за контрольную деятельность государства.                                                                                       Территориальные подразделения Агентства — не инициируют зарегистрированные проверки;

 — не выносят акты надзорного реагирования;

 — не возбуждают административные производства;

 — не применяют меры воздействия;

 — не оформляют процессуальные документы, характерные для контрольной деятельности;

 — ограничиваются направлением запросов в финансовую организацию и последующим воспроизведением позиции самого банка в тексте ответов на обращения граждан.

Фактически речь идет не о государственном надзоре, а о консультативной переписке информационного характера.

 Особенно показательно, что в ответах Агентства систематически используется ссылка на якобы «частно-правовой характер спора» и заявителям настойчиво  предлагается обращаться именно в суд. 

Между тем поставленные в обращениях граждан вопросы касаются:

 — законности административной практики Агентства;

 — соблюдения порядка осуществления государственного надзора;

 — применения нормативных правовых актов;

 — законности распределения компетенции между центральным аппаратом и территориальными подразделениями;

 — порядка регистрации проверок;

 — соблюдения требований финансового законодательства.

 Указанные вопросы по своей правовой природе являются публично-правовыми, поскольку связаны с осуществлением государством властных надзорных полномочий.

 Следовательно, ссылка на «частно-правовой спор» фактически означает отказ Регулятора от реализации собственных публичных функций.

Отдельного внимания заслуживает и то обстоятельство, что центральный аппарат Агентства, участвуя в переписке по данным вопросам, тем самым косвенно подтверждает, что соответствующие вопросы относятся именно к компетенции центрального уровня.

 Однако вместо проведения полноценного надзорного анализа обращения вновь возвращаются в территориальные подразделения, которые объективно не обладают возможностью осуществления реального надзорного воздействия на системно значимые банки второго уровня.

 В результате формируется модель «фиктивного надзора», при которой государственный контроль существует формально, но лишен полноценного процессуального и юридического механизма реализации.                                                                                      Что скажете, коллеги?